Место покойника

В автобус Одесса-Кишинев, истекая потом от жаркого одесского лета, влезла дородная баба. В одной руке она держала билет, а второй крепко прижимала к массивному телу коричневую кожаную сумку с вытертым боком и потрескавшимися ручками. Она протиснулась почти в конец салона и, сверив билет с номером места, звонко обратилась к сидящему у прохода мужчине:

— Мужчина! Дайте пройти!

Но мужчина никак не отреагировал. Он сидел с закрытыми глазами и, казалось, спал.

— Мужчина! — баба наклонилась над самым его ухом. — Я туда не влезу, если вы меня не пропустите!

Но мужчина не отвечал.

— Пяьный, что ли? — недоуменно произнесла баба, то ли обращаясь к окружающим, то ли задавая вопрос в пустоту.

В это время в другом конце салона появился контролер, который стал пересчитывать пассажиров.

Баба еще ближе наклонилась к пассажиру и, насколько позволяли ей негласные правила этикета, предусмотренные для общественного транспорта, визгливо прокричала:

— Мужчина! Встаньте!

— Что там происходит? — вмешался контролер и направился к месту конфликта пассажирских интересов. Следом за ним последовал водитель.

— Да, вот. Уселся и не пропускает меня на моё место! Пьяный! Вот! Посмотрите!

Баба опять повернулась к мужчине и принялась нарочито громко визжать. Однако теперь она стала сильно тормошить пассажира. Причем, делала это не столько для того, чтобы разбудить его, сколько чтобы сделать ему больно.

— Мужчина! Мужчина! Проснитесь! Дайте…

Но не успела она закончить расправу, как пассажир качнулся и медленно опрокинулся на бок. Баба попятилась и почти уселась на даму, сидевшую в соседнем ряду.

— Женщина! Аккуратнее! — возмутилась дама, но на нее никто не обратил внимание.

— Что там? — поинтересовался водитель, которому обзор был перекрыт бабой и контролером.

— Мужчине, кажется, стало плохо, — сказал контролер и попытался приблизится к пассажиру. Однако был оттеснен пришедшей в себя бабой, которая невероятно вытянув шею пыталась осторожно заглянуть в лицо лежащему.

— О, господи, — прошептала она, — мертвый!

Баба опять попятилась и опять уперлась мягкой точкой в даму, которой волею кассира достался билет в столь досадном месте.

— Уме-ер! — вдруг завопила баба. — Господи, сохрани! Уме-ер!

Вопя и рыдая, на ходу крестясь, она стала пробиваться к выходу. Оказавшийся на ее пути контролер замешкался и был больно выдавлен из прохода в пространство между сиденьям, а силой гравитации опущен к ногам пассажиров. Водитель, увидев движущийся по проходу валун, ловко развернулся и быстро направился к своему месту. Баба вывалилась. Автобус качнулся, будто это не пассажир вышел, а он сам вытряхнул его.

Пока одни пассажиры помогали контролеру выбраться из затруднительного положения, кто-то из задних рядов подошел к лежащему, потрогал пульс и констатировал:

— Готов. Вызывайте скорую и полицию.

***

Примерно через час покойника вынесли, погрузили в скорую и увезли. Прибывший следователь для порядка переписал данные всех пассажиров, задал стандартные вопросы, зачем-то оставил свою визитку водителю, и уехал. Пассажиры расселись по местам. Только баба отказывалась занять своё.

— Я туда не сяду! — упрямо говорила она, всё ещё всхлипывая после пережитой истерики, хотя санитары вкололи ей приличную дозу успокоительного.

— Женщина, вы всех держите! Садитесь и поехали!

— Я туда не сяду! — повторяла она.

— Тогда мы уедем без вас!

— У меня билет! Вы не имеете права! Я поеду! Но на то место не сяду!

Неизвестно сколько бы это продолжалось, если бы с тринадцатого места не встала девушка лет двадцати и со словами “заколебали” не подошла к бабе.

— Покажите свой билет!

Баба повиновалась. Девушка забрала билет и протянула ей свой.

— Вот вам мой билет и поехали уже!

С этими словами она направилась в конец салона, уселась на место у окна, где должна была сидеть баба, воткнула в уши наушники и уставилась в окно.

Баба проводила девушку непонимающим взглядом, потом медленно перевела взгляд на билет, изучила его и заревела:

— Господи, да что же это?! Тринадцатый! Я туда не сяду! Умру, а не сяду!

Дама, волею кассира которой досталось не самое лучшее место, из-за чего она уже дважды ближе остальных пассажиров познакомилась с не самой приятной частью бабы, выругалась матом, резко встала, подошла к бабе, молча вырвала у нее билет на тринадцатое место и, впихнув в её руку свой, сказала:

— Садитесь уже!

Баба, как ни в чем не бывало, затрусила на место и, сильно потеснив сидевшего у окна мужчину, наконец расположилась, умостив коричневую сумку с потертым боком и потрескавшимися ручками на грудях, плотно прижав ее сверху руками.

— Всё? — спросил водитель. — Можем ехать?

— Да, хором ответили пассажиры.

Зарычал двигатель. Зашипели и хлопнули двери. Прокряхтело сцепление. Автобус дёрнулся, как вдруг на весь салон опять заорала баба:

— Боженьки! Боженьки боже мой! А-а-а!

Водитель нажал на тормоз.

— Что ещё?!

Кто сидел у прохода — выглянул в проход. Сидевшие у окон — повставали. Баба, сидевшая на новом месте, держала в трясущихся руках билет.

— Что у вас опять случилось, женщина?! — крикнул водитель, глуша двигатель.
— Б… б… билет…

— Я вижу, что билет, — сказал водитель, подходя к бабе.

— П… п… — дрожащими губами, лепетала баба.

— Что с ним? Дайте его сюда! — раздраженно сказал водитель и вырвал билет.

Внимательно изучив его, повел головой и сказал:

— Чёрт!

Бабу начала бить дрожь.

— Что? Что там? — послышалось из разных частей салона.

— Билет, — обреченно сказал водитель.

— И что? С ним что-то не так?

— Билет на место покойника. Видимо выпал, — сказал водитель, и, покрутив его, хотел было вернуться к своему месту, как вдруг почувствовал, что кто-то крепко схватил его за шиворот.

— Вы что себе позволяете! — взревел он, вырываясь из цепких рук.

— Это плохо! Плохо! Плохая примета! Покойник оставил свой билет! Мы все погибнем! Не доедем! Там переезд! Мы на переезде застрянем!

По салону прокатилось негодование.

— Богом кляну, не едь! Продай место другому! Погибнем! Ей богу погибнем!

— Женщина, я сейчас вас высажу из автобуса.

— Только попробуй, — сказала баба и, обняв двумя руками сумку заняла оборонительную позицию.

Водитель, как опытный стратег, оценил ситуацию, и, поняв, что не то, чтобы высадить, но даже хоть как-нибудь сковырнуть её с места без спец-техники и разрезания автобуса никак не получится, сплюнул.

— Тьфу, дура! — сказал он и, пробравшись в начало салона, вышел.

Через минуту он вернулся с контролёром.

— Какое место?

— Тридцать седьмое. В конце. Справа.

— Но мы не можем его второй раз продать. Оно уже пробито!

— Просто найди на него кого-то. Иначе мы не уедем. Из-за тридцать шестого.

Контролёр оценивающе посмотрел на бабу.

— Ладно. Сейчас найдем. С багажом?

— Без разницы. Давай быстрее только.

Через пять минут в салон вошел запыхавшийся мужчина.

— Фух… Как хорошо, что вы еще не уехали! — радостно сказал он, чем вызвал всеобщее неодобрение. — В конце? Справа? Ага. Вижу. Спасибо! Огромное спасибо!

Он пробрался к заветному месту и радостно на него плюхнулся.

— Здравствуйте, — сказал он необъятных размеров бабе, сидевшей через проход и не сводившей с него взгляд.

В ответ женщина сложила пальцы для крёстного знамения.

— Господи, спаси. Господи, спаси. Господи, спаси, — произнесла баба, трижды наложив на соседа крест.

Мужчина опешил.

— Женщина, что вы делаете?!

— Крещу тебя.

— Для чего?

— Для защиты!

— Не надо! Себя крестите! А меня не надо!

— Как же тебя не крестить, если ты на месте покойника сидишь?

— Какого еще покойника? — заволновался мужчина и на всякий случай встал.

— Тебе билет покойника отдали, — сказала баба и еще раз, на всякий случай, перекрестила мужчину.

— С ума сойти, — проговорила девушка, уступившая своё тринадцатое место, и включила музыку погромче.

— Какого еще покойника?! — переспросил мужчина, обращаясь к вошедшему в салон водителю. — Я не хочу ехать на месте покойника!

Мужчина направился к выходу. Сунув билет ничего не понимающему водителю, вышел. Баба еще раз перекрестила его уже через окно.

— Бог отвел его, — сказала она и перекрестилась сама.

Водитель, недоуменно посмотрел на билет, а затем обратился к пассажирам:

— Ну? Что теперь делать будем?

— Да поехали! Ну ее к чертям, собачьим!

— Да! Поехали, — подхватили другие пассажиры.

— Поехали!

Голоса еще не стихли, как их стал заглушить звериный, совершенно дикий вой бабы. Она сидела и во всю глотку орала на весь автобус. Не переставая, не останавливаясь даже для того, чтобы глотнуть воздух. Нечеловечески.

— Не поедем! Не поедем! Не поедем!

Пассажиры стали затыкать уши, морщиться.

Водитель, подобрался к бабе и попытался закрыть ей рот ладонью. Но та вовремя сориентировалась и ухватила водителя за большой палец. Вой бабы сменился криком водителя.

— Ай! Женщина! Вы что делаете! Ай-ай! Отпустите!

Баба отпустила. Водитель схватился за спасенный палец и заорал:

— Вы свихнулись?!

— У вас прививка от столбняка есть? — пошутил кто-то из пассажиров.

— От бешенства должна быть, — подхватили в другом конце салона.

— Это не смешно уже! — закричал водитель. — Из-за этой дуры мы тут стоим и не можем тронуться с места! Мы должны были уже границу пройти! А мы еще на автовокзале торчим!

— Сам дурак! — ответила баба и крепко сжала сумку.

Водитель разжал ладонь, внимательно осмотрел место укуса, осторожно пошевелил пальцем.

— Пока это место свободно — мы не поедем, — заявила баба.

— Вроде чисто, — произнес водитель, явно удовлетворенный осмотром большого пальца.

— Саня, — в дверях показался контролёр, — чего не едешь?

— Да вот, опять… — кивнул водитель в сторону бабы.

— Там этот пассажир… ну, которого мы подсадили… жалобу катает, что его на место покойника посадили.

— Хрен с ним! Найди кого-то еще.

— Нет, я теперь в эти игры не играю. Сам решай… а ссадить вообще не вариант?

— Ну, попробуй, — сказал водитель, делая приглашающий жест.

Контролёр издали осмотрел проблему.

— Ну, удачи. Если через пять минут не уедешь, наложим штраф за простой.

И скрылся.

Водитель, посмотрел на бабу, покачал головой, провел взглядом по пассажирам. И во взгляде этом было столько укора, столько боли, сколько не было даже в глазах Цезаря, когда он смотрел на Брута.

Воцарилась тишина. Настоящая глубокая тишина. Настолько тихая тишина, что пассажирам, сидевшим в начале салона, была слышна музыка из наушников той самой девушки с тринадцатого места.

— Простите, — сказал мужичок, прижатый бабой к окну, — я не хочу, чтобы мой рюкзак ехал в багаже. Я боюсь, что его попортят.

— Что? — переспросил водитель.

— Я хочу забрать свой рюкзак из багажного отделения, — повторил мужчина.

— Вы издеваетесь? — спросил водитель, а потом, махнув рукой, взял ключ от багажного и открыл двери. — Идемте.

Мужчина просочился между бабой и сиденьем. Через минуту он вернулся в салон с огромным походным рюкзаком.

— Простите, могу я поставить рюкзак на свободное место?

— Да, пожалуйста, — безразлично разрешил водитель.

Мужчина установил рюкзак на место покойника.

— И, если вам не сложно, — продолжил он, — могу ли я получить билет на это место.

Водитель, до которого стала потихоньку доходить суть манипуляций, протянул билет.

— Спасибо, большое, — сказал мужчина и стал было протискиваться назад мимо бабы..

Баба, дико озирая происходящее, перекрестилась, отпихнула мужчину локтем назад в проход и перевалилась на его место.

— Садись с краю! — повелительно сказала она и вновь вцепилась в свою сумку.

Мужчина подчинился.

— Теперь можем ехать? — спросил водитель бабу.

Та еще раз перекрестилась и кивнула.

— Слава, Богу! — сказал водитель и автобус тронулся.

***
Автобус хоть и отъехал от автостанции “Одесса-Привоз”, но история на этом не закончилась. Она имела продолжение. Баба, доставившая всем столько неприятностей, обладала воистину какой-то сверхестественной интуицией. Она чувствовала, что что-то должно произойти. Чувствовала — почти знала это. Но не могла предсказать наверняка.

Из города выехали быстро — пробок не было, двигатель работал исправно, автобус шел легко, светофоры дали зеленую дорогу. На границе очереди не было. Досмотр не устраивали, поставили штампы и отпустили. В Кишинев въехали с последними лучами солнца. Кое-кто из пассажиров потом рассказывал, что именно в этот момент это и случилось.

Тогда, раньше или позже — мы этого уже не узнаем. Достоверно только одно: когда все пассажиры покинули свои места, выбрались на свежий вечерний воздух и даже забрали багаж, в салоне осталась только баба. Она сидела у окна, уронив голову на грудь. Ее пальцы крепко сжимали кожаную сумку с вытертым боком.

24 декабря 2019, Одесса