192

Мой старый двор – каменный, укрытый битыми кусками асфальта, с нерабочей водяной колонкой и где-то в подвале с призрачным входом в катакомбы, которого никто не видел, но о котором все знали и рассказывали несметное число историй.

Мой старый двор был акациевым в мае, когда огромная белая красавица, растущая возле гаражей, превращала твёрдое каменное покрытие в мягкий ароматный ковёр на радость детям и злобу дворникам.

Он был абрикосовым в июне от сочных оранжевых плодов, которые собирали с земли возле сараев, и, тайком от родителей, немытыми запихивали в рот. Потом разбивали камнем косточку, чтобы добыть горький орех.

Он был мидиевым в августе, когда отец брал отпуск, и отправляясь со мной на море, между прочим захватывал маску с трубкой. Мидии мы собирали на волнорезе, складывая на надувной матрас. Почистив и промыв, варили из них плов.

Он был душисто-виноградным (до головокружения) в сентябре. Проходя по двору, можно было вытянуть руку и сорвать несколько спелых ягод.

Он был особенным. И даже теперь, покалеченный, застроенный верандами, поделенный заборами, без абрикос и винограда, но еще со старой кривой акацией возле гаражей, он остается домом для моей семьи вот уже сто девяносто два года – точно по числу ступеней на Бульварной лестнице.