Тишина

Тишина. Абсолютная, незыблемая, какая бывает лишь в полном вакууме, когда звуковые волны, не имея за что ухватиться, срываются и исчезают в пространстве. Полная, когда слышно биение собственного сердца, а движение крови по сосудам отдает в ушах звоном. Настораживающая, которой еще никогда не слышал, не ощущал.

— Динь-дон.

Врывается посторонний звук. Еле слышный, откуда-то издалека, но в то же время громовой, как удары молота по стальной поверхности наковальни. Странный, неизвестный он привлекает внимание, занимает место в самом центре сцены. Зрители, затаив дыхание, пытаются его разглядеть, еще раз услышать, но не могут. Звук прячется где-то там — в тишине.

Дыхание замедляется, голова медленно поворачивается в поисках источника. Но тщетно. Звука нет. Он исчез. Ушел. Растворился. Пространство вновь наполняется тишиной. Плечи опускаются. Ритм сердца возвращается к привычным шестидесяти ударам. Как вдруг опять:

— Динь-дон.

В вену кто-то впрыскивает адреналин. Голова резко поворачивается в сторону источника звука, в пол оборота, так, чтобы можно было видеть и одновременно слышать, откуда он приходит. Нет ли опасности? Не грядет ли что-то страшное, неизвестное?

В напряженном бездействии проходит минута, другая. Паника отступает, и разум начинает диктовать решения. Убаюкивает. Успокаивает: ”Никакой опасности. Всё хорошо. Всё тихо”.

— Динь-дон.

Адреналин мгновенно наполняет организм жгучим теплом. Не давая опомниться, тело рвется с места, готовясь то ли к бегству, то ли для нападения, и замирает в ожидании. Всего несколько секунд и любопытство побеждает. Идешь к двери. Останавливаешься. Слушаешь. Стоишь слегка наклонившись вперед и полностью повернув голову ухом к тому месту, откуда мог идти звук. Стараешься не дышать, чтобы не пропустить даже малейшую часть этого короткого, длиною всего в четверть секунды, музыкального произведения. И ожидание вознаграждается!

— Динь-дон, — повторяется вновь из ниоткуда.

Есть! Вот оно! Направление верное! Оттуда — снизу! Сбежав по ступенькам, бьешь по выключателю. Лампочка на секунду загорается и тут же лопается, осыпая салютом искр. Искры медленно, как при замедленной съемке, гаснут, прорезая тьму, оставляя еще на миг за собой след кометы, неизбежно повторяющий траекторию полёта.

Вновь тишина. Но теперь другая. Новая. Тишина в темноте. Она не такая, как днем или как при свете ламп. Нет. Это тишина, помноженная многократно сама на себя. Тишина в степени N. Когда ничего вокруг нет: ни звуков, ни предметов. Когда кажется, что невозможно сделать шаг ни вперед, ни назад. Когда страшно повернуться, чтобы не потерять направление, откуда пришел. Когда вокруг ничто.

Руки инстинктивно ищут стену. Ты беспомощно вертишь головой в поисках хоть каких-то ориентиров, таращишь в тишину глаза, надеясь увидеть пусть не свет, но хотя бы его отблеск. И в этот момент, когда странный звук тебя уже не интересует, когда всё твоё внимание направлено на поиски выхода, тишину, как стеклянную витрину, звонко разбивает:

— Динь-дон.

Он выдал себя! Ты точно знаешь, куда идти! Если оттуда исходит звук, значит там что-то есть. Идти! Нужно идти! Но как? В темноте? И… и опять в тишине.
На это никогда не обращаешь внимания, но стоит только звукам замолкнуть, как тишина наполняет мир вокруг тебя. Её присутствие ощущается на физическом, на тактильном уровне. Особенно теперь. В темноте. Малейшее изменение плотности воздуха, легчайший взмах крыльев бабочки, ресничка, упавшая на ладонь — всё ощущается в десять, двадцать, сто раз острее.

Делаешь нерешительный шаг. Маленький. Осторожный. Проверяя основание на прочность.Надежное? Раздается неприятный, мерзкий скрежещущий хруст остатков тонкого стекла лампочки. Морщишься. Сводит зубы.

Второй шаг. Почва прочная. Выдержит! Идти можно. Третий. Четвертый. Выставляешь руки вперед ладонями. Пятый — уже почти уверенный. Шестой. Перестаешь считать и просто идешь. Глаза почти не моргают, хотя теперь они совершенно бесполезны. Но закрыв их тут же теряешь ориентацию в пространстве, спотыкаешься, падаешь. Поднявшись, понимаешь, что потерял направление.

— Динь-дон, — раздается сбоку.

Разворачиваешься и бодро шагаешь на звук. Из осторожности — только выставленные вперед руки. Ты веришь основе под ногами. Знаешь, что она надежна, без ям и ловушек. Идешь уверенно, быстро, совершенно забыв, что по сути идешь на ощупь, не зная куда и для чего. Но идешь!

Иногда упираешься руками в стену. И тогда ждешь странный звук, который теперь стал ориентиром, незримым маяком. Он раздается и ты, развернувшись в нужном направлении, маршируешь к нему. Тебе нравится гул твоих шагов. Тебе нравится темнота, в которой ничего не видно. Тебе нравится этот звук, который периодически прилетает к тебе откуда-то оттуда — из неизвестности.

Ты его изучил и уже улавливаешь тонкие нотки его звучания. “Динь” — как удар бронзового колокольчика, начинается на резкое “д”, а затем, повышая тон, звонко поёт “и-н-н-н-нь”. И “дон” — низкое, почти гортанное, обрывающее высокие тона, заглушающее их. Оно тебе нравится. Ты им восхищаешься. Оно манит тебя.

И вновь стена. Ты стоишь в ожидании симфонии. Минуту. Две. Три. Но ничего не происходит. Тебя охватывает волнение. Через несколько минут появляются первые признаки паники. Разум перебирает варианты. Может не там свернул и ушёл слишком далеко? Надо вернуться. Но как? Единственный маяк исчез. Пропал. Закончился. Закончился? Этого не может быть! Не должно! Нет! Не мог закончится! Только не сейчас!

— Динь-дон.

Ты быстро определяешь направление и уже не идешь, не маршируешь, а бежишь! Изо всех сил бежишь. Звук можешь закончиться. Он уже на грани. Его долго не было. Нужно успеть!

Бежишь, не разбирая дороги, выставляя перед собой не ладони, а сжатые кулаки в оборонительной позиции боксёра во время боя. Бьешься о стены, падаешь, встаешь и, не дожидаясь нового сигнала, опять бежишь. Бежишь вслепую пока впереди не появится точка. Белая, светлая точка. Ты еще не понимаешь, далеко ли до нее и что она вообще такое. Но ты бежишь к ней зная, что это правильно. Изо всех сил рвёшься вперед, сбивая кулаки, обтёсывая колени, получая удары. Бежишь к свету.

Внезапно точка смещается куда-то вниз, и ты больно бьешься о преграду. Падаешь. Придя в себя, над головой видишь лучик света. Приподнимаешься, подносишь ладонь и внимательно рассматриваешь на ней световой оттиск, похожий на замочную скважину. Становишься на колени, чтобы подсмотреть, что в ней. Аккуратно подносишь лицо… Яркий свет больно бьет по глазам. Оседаешь и несколько секунд сидишь зажмурившись, чтобы избавиться от “световых зайчиков”.

Раз есть замочная скважина — значит есть и дверь! Обшариваешь поверхность вокруг щели. Находишь ручку, рвешь ее, дверь распахивается и яркий свет поглощает тебя.

Ты лежишь в своей кровати, щуришься от утренних лучей, которые пробиваются сквозь плохо задернутую штору. Слушаешь. С улицы доносится утренний рокот машин. Из парадной — завывающий гул лифта. За стеной соседка гремит кастрюлями. Сверху сыпется топот ног. И вдруг из кухни еле слышно:

— Динь-дон.

По коже пробегает холодок. Поднимаешься. Идешь. Осторожно осматриваешься. На первый взгляд всё в порядке. Всё как всегда. Только в кране прохудилась прокладка, а вечером было лень помыть посуду.

24 января 2017